Дарья Митина | Секретарь ЦК «Объединенной коммунистической партии» по международным делам
Уважаемые товарищи!
Прежде всего, я хочу поприветствовать наших корейских товарищей и через них поблагодарить руководство Корейской Народно-Демократической Республики и лично Верховного руководителя товарища Ким Чен Ына за неоценимую помощь Российской Федерации в святом, священном деле освобождения постсоветского пространства от киевского нацистского режима. Я употребляю этот термин не случайно. Корейское руководство понимает это как никто другой: действительно, мы имеем дело с поднявшим голову фашизмом. Никто, наверное, не ожидал, что он поднимет голову через столько десятилетий, но тем не менее именно Корейская Народно-Демократическая Республика и её руководство поняли, что это — рецидив фашизма, попытка его возрождения, которую мы ни в коем случае не должны совместными усилиями допустить. Мы очень ценим эту помощь, мы благодарны за неё. Как сказал товарищ Ким Чен Ын, мы с Россией в одном окопе. И мы с Корейской Народно-Демократической Республикой, с народной Кореей, тоже находимся в одном окопе.
73 года назад было подписано Соглашение о перемирии в Пханмунджоме, которое закрепило разделение Корейского полуострова на две части. Сегодня, когда мы анализируем идеологию и мотивацию корейского руководства, мы обращаем внимание на то, что взгляды самой КНДР на свою историю закономерно меняются с изменением внешних обстоятельств. Чего никогда не было у народной Кореи — так это догматизма, косности и попытки застыть в какой-то одной точке. И это глубоко не случайно.
Безусловно, на момент окончания Корейской войны в 1953 году население Корейского полуострова представляло собой разделённый народ, насильственно разделённый в ходе Второй мировой войны. В этом плане понятно, что любое историческое сравнение хромает, но тем не менее можно провести некоторую параллель с судьбой немецкого народа, который, избрав разные модели социалистического строя, разные способы политико-экономического существования, оказался по разные стороны границы — не только физической, но и идеологической, политической. В этом плане судьба КНДР достаточно уникальна. Не случайно первые несколько десятилетий существования разделённого корейского народа в Социалистической Конституции КНДР было записано положение о стремлении к воссоединению корейского народа как стратегической цели государства и его руководства.
Мы знаем, что Социалистическая Конституция тоже подвергалась корректировке и изменениям. В двадцатые годы XXI века, наверное, Конституция КНДР претерпела самые существенные изменения, в частности закреплённые IX съездом Трудовой партии Кореи в этом году. В чём смысл? Почему стратегическая цель изменилась — от воссоединения корейской нации до признания факта разделения? Положение о воссоединении было убрано из Конституции и нормативно-правовой базы КНДР. Всё это глубоко не случайно, потому что, к сожалению, Республика Корея, которая все эти десятилетия представляла собой цепь империалистических диктатур — очень жестоких, с одной стороны, холуйских, холопских, поскольку это чисто проамериканская политика, политика, ориентированная на мирового гегемона, с полным отсутствием самостоятельности, — с другой стороны, как мы видим, практически любое южнокорейское руководство отличалось крайним антикоммунизмом, крайними формами антикоммунизма, крайне негативным отношением к руководству КНДР. Даже какие-то флуктуации в лице Ким Дэ Чжуна или Мун Чжэ Ина — один подписал с КНДР некое соглашение с громким названием «Соглашение о мире», другой нанёс трёхдневный визит в Пхеньян и каким-то образом выстроил некоторую коммуникацию с руководством КНДР — это всего лишь флуктуации, которые не меняют главного. Они не меняют крайне антикоммунистического и, по сути, антикорейского правления всех этих диктаторов, которые ко всему прочему оказались не только диктаторами, но и криминальными авторитетами. Мы знаем, что только один южнокорейский президент ушёл по-хорошему, а все остальные ушли очень по-плохому. И последний пример с неудавшимся путчем Юн Сок Ёля, который поставил крест на его судьбе и лишил его свободы, — он как в капле воды отражает всю политику Южной Кореи на протяжении десятилетий.
На что я обращаю внимание: если раньше, в девяностые годы, когда Россия сама осталась в виде осколка от большой Советской страны и в какой-то степени утратила свой суверенитет, в официальных российских средствах массовой информации слово «Корея» чаще ассоциировалось именно с Южной, с Республикой, а применительно к народной Корее говорили «КНДР», то сейчас, особенно после участия наших корейских братьев в интернациональной миссии в Курской области (а я бы сказала, с 2022 года), политическая риторика в самой России изменилась. Теперь слово «Корея» в официальных российских СМИ обозначает именно Народную Корею, а применительно к южной части говорят «Республика Корея» или «Южная Корея». Мы знаем, что сами корейцы называют себя по-другому — есть два разных названия, но тем не менее это изменение является частью политики Российской Федерации, которую мы наблюдаем здесь и сейчас.
Мы прекрасно понимаем мотивацию наших корейских братьев, которые за много десятилетий убедились в том, что попытки мирного сосуществования и политического сотрудничества с южным соседом, к сожалению, ни к чему хорошему не привели. Это может нравиться или не нравиться, но это констатация, которую провёл корейский народ, подведя эту черту. И собственно, это было артикулировано в тех государственных решениях, которые приняло корейское руководство.
Западная пропаганда, буржуазная, империалистическая пропаганда называет южный опыт «южнокорейским чудом», но она умалчивает о том, что, во-первых, это чудо достигнуто в основном за счёт империалистической помощи североамериканского империалиста, а во-вторых, само чудо достаточно сомнительное. Как уже было совершенно верно отмечено в научном докладе, на уровень второразрядного капитализма Южная Корея вышла гораздо позже, чем северный сосед. К началу девяностых годов, при том же Чон Ду Хване, когда была окончательно криминализирована и стигматизирована коммунистическая идеология, понятно, что коммунистическое движение, Коммунистическая партия были запрещены ещё при Ли Сын Мане, оккупационной американской администрацией. Всё это время мы видели только гонения на левых, на коммунистов, на профсоюзы, на студенчество. Окончательно это обрело своё оформление в восьмидесятом году, после позорных событий в Кванджу, когда южнокорейский режим расправился со студенческими выступлениями. Тогда в нормативно-правовой базе Республики Корея появился этот позорный запрет на Коммунистическую партию и коммунистическую идеологию. Это важно, потому что сегодня, когда вы едете по сеульскому метро и видите красивые неоновые рекламы, периодически идёт бегущая строка: если кто-то узнает, что его сосед, друг, коллега по работе общаются с коммунистами, читают коммунистическую литературу, газеты или пытаются выстроить какие-то коммуникации с Севером, вы должны тут же сообщить властям, донести. То есть мало того, что идеология запрещена законодательно, так ещё и поощряется эта выстроенная десятилетиями система доносительства, взаимного шпионажа. Эта ожесточённая, оголтелая антикоммунистическая пропаганда естественно не позволяла и не позволяет двум системам сближаться.
Безусловно, корейцы — это единый народ. Нация — это понятие скорее социально-экономическое, свойственное определённому историческому периоду. Так вот, две системы в нашем конкретном случае не могут существовать и уживаться. Термин «один народ — две системы», к сожалению, на практике реализоваться не смог. Потому что когда одна часть народа воспитывается в состоянии истерического психоза по отношению к другой своей половине, понятно, что никакое объединение невозможно. Возможно только поглощение — в случае с Южной Кореей, либо победа Социалистической революции на Юге, и тогда мы будем иметь совершенно другую ситуацию, совершенно другой Корейский полуостров и совершенно другую политическую риторику. Пока этой социалистической эволюции не произошло, никакие взаимные визиты, никакие потепления, никакие оттепели в отношениях двух стран не решат этой главной проблемы. К сожалению, они этой проблемы не решат.
Поэтому мы воспринимаем решение корейского руководства с пониманием. Нам бы хотелось, чтобы корейский народ был единым в перспективе, в исторической перспективе, но мы прекрасно понимаем мотивацию корейского руководства, которое принимает такое решение. Мне посчастливилось несколько раз быть в КНДР, последний раз — в 2024 году, когда это историческое решение уже было принято. Корейские товарищи объясняли нам и приводили несокрушимые, железобетонные аргументы в пользу такого выбора. Мы относимся к этому выбору с уважением, с огромным уважением, и принимаем его полностью.
Спасибо за внимание.
